Старые добрые анекдоты про Штирлица основанные на эффекте игры слов (каламбуров и парономазий)
1.Штирлиц знал наверняка. Наверняк не знал Штирлица.
2.Штирлиц не любил массовых расстрелов, но отказываться было как-то неудобно.
3.Штирлиц настоял на своем. Вкус получился довольно странный.
4.Штирлиц склонился над картой мира. Его неудержимо рвало на родину.
8.Штирлиц достал из сейфа записку Мюллера. Мюллер отчаяно кричал и отбивался. Штирлиц выбросил записку Мюллера в окно. Мюллер чудом ухватился за 2-ой этаж. Чудо потом болело два дня.
9.Штирлиц вошёл в лес. Посмотрел направо нет грибов, посмотрел налево нет грибов. Наверно не сезон подумал Штирлиц и сел в сугроб.
10.Штирлиц вошёл в комнату, из окна дуло. Штирлиц закрыл окно, дуло исчезло.
12.Гиммлер вызывает своего сотрудника.
— Назовите двузначное число.
— 45.
— А почему не 54?
— потому что 45!
Гиммлер пишет характеристику «характер нордический» и вызывает следующего.
— Назовите двузначное число.
— 28.
— А почему не 82?
— Можно, конечно, и 82, но лучше 28.
Гиммлер пишет характеристику «характер близок к нордическому» и вызывает следующего.
— Назовите двузначное число.
— 33.
— А почему не. А, это Вы, Штирлиц.
17. Штиpлиц выбил ногой двеpь и на цыпочках подкpался к читающему газету Мюллеpу.
19. В кабинет Штиpлица позвонил Мюллеp.
— Штиpлиц! Если ВЫ еще хоть pаз будете pезать на секpетной документации колбасу и селедку, я Вам больше не позволю воpовать из сейфа!
23. Борман мирно спал. Вдпруг в дверь его квартиры кто-то настойчиво постучал. Открыв дверь, Борман увидел человека в шинели, валенках, буденовке и с ППШ за спиной. Человек сказал:
— Слоны идут на север.
— Слоны идут на х. А Штирлиц живет этажом выше.
24. В попыхах Штирлиц оставил секретные документы. На следующий
день в Попыхи нагрянуло Гестапо.
26. Штирлиц топил печку. Через час печка утонула.
29. Штирлиц шел по лесу и увидел голубые ели. Когда он возвращал-
ся, голубые уже пили.
30. Встретив гестаповцев, Штирлиц выхватил шашку и закричал: «По-
рублю!» Гестаповцы скинулись по рублю и убежали.
40. Штирлиц пришел к выводу. Но Вывода не оказалось дома.
44. Штирлиц сидел в машине. А в это время в бункере глубоко под
землей Гитлер оттягивал свой конец.
45. Штирлиц кормил немецких детей украдкой. От украдки дети пухли
и дохли.
До Штирлица не дошло письмо из центра. Он его еще раз перечитал, но все равно не
дошло.
Штирлиц бродил по лесу в ожидании связи. Из-за куста вышла Кэт, и
связь состоялась.
Штирлиц сидел у окна и крутил козью ножку. Коза жалобно блеяла, но
вырваться из крепких рук штандартенфюрера было нелегко.
Штирлиц дал маху, Мах дал дёру, Дёр тоже неплохо дрался.
Источник
Почему киношный Штирлиц очень странный разведчик?
Штирлиц – любимый киногерой сотен миллионов телезрителей СССР и всего того, что образовалось на союзных обломках. Публика любит этого эсэсмана столь страстно, что в упор не замечает огромного количества странностей, его окружающих. Рассмотрим же наиболее вопиющие из них и попробуем дать им хоть какое рациональное объяснение.
Итак, штандартенфюрер СС Макс Отто фон Штирлиц, он же полковник Максим Максимыч Исаев. Не человек, а сплошная загадка. Вернее, сплошное недоразумение.
Для начала глянем на его «советское» звание. В первой серии он назван просто полковником. И возникает впечатление, что Максим Максимыч – из военных. Однако, уже во второй серии присутствует сцена, в которой Сталин даёт задание «начальнику советской разведки», который чуть позже ретранслирует сталинское задание Исаеву. И начальник этот носит на груди знак «Почётный сотрудник госбезопасности», а на погонах – по две звезды. Да к тому же ещё и внешне похож на Павла Фитина – начальника 1-го Управления НКГБ (внешняя разведка), комиссара госбезопасности 3-го ранга (две звезды на погонах) и обладателя ведомственной награды «Почётный сотрудник госбезопасности». Кстати, военную разведку (ГРУ) в это время возглавлял Фёдор Кузнецов, который имел звание генерал-полковника и по три звезды на погонах, а знака «Почётный сотрудник госбезопасности» не имел.
Начальник Исаева, дающий ему задания, – чекист. Стало быть, и сам Исаев – чекист. Но тогда и звание у него не «полковник», а «полковник госбезопасности». И совершенно не понятно, с какой стати он устраивает 23-го февраля ностальгические посиделки с водкой и печёной картошкой. Для чекистов 23-е февраля – не дата, у них свои праздники… В общем, мутный персонаж.
Но неразберихой с «советской» частью биографии странности не заканчиваются, а только начинаются. «Германская» часть куда более многогранна и удивительна.
Из характеристики, зачитанной в середине первой серии, зритель узнаёт, что Штирлиц – «отличный спортсмен, чемпион Берлина по теннису». «Чемпион Берлина» – это не просто «отличный спортсмен», это профессионал высокого уровня. Однако, по ходу фильма Штирлиц по корту не бегает, зато курит практически нон-стопом. Любой, кто хотя бы раз пробовал играть в теннис, подтвердит: хроническое курение и теннис несовместимы. Совсем. Либо одно, либо другое.
Из той же характеристики мы узнаём, что Штирлиц холост. Прикол тут в том, что в соответствии с указаниями Рейхсфюрера СС Гиммлера, который по образованию был зоотехником и постоянно норовил применить свои знания для улучшения германской породы, каждый член СС был обязан жениться и наплодить как можно больше «расово полноценных» детишек. Кроме того, Гиммлер был лютым гомофобом и крайне подозрительно относился к неженатым бездетным мужчинам, видя в каждом из них тайного гомосексуалиста. Понятно, что такие – неженатые и бездетные – не имели ни малейшего шанса продвинуться ни в СС вообще, ни в РСХА особенно. Штирлиц же имеет звание штандартенфюрера (аналог армейского полковника), то есть занимает хоть и не топовое, но весьма высокое положение в эсэсовской иерархии.
Следует добавить, что в СС званиями не разбрасывались. Чтобы заиметь высокое звание, необходимо было либо занимать высокий государственный пост (Гиммлер охотно раздавал топовые звания гауляйтерам и министрам), либо совершить что-нибудь сильно выдающееся. Чтобы оценить уровень требуемых свершений, достаточно вспомнить, что такие заслуженные головорезы, как Адольф Эйхман и Отто Скорцени звания штандартенфюрера не получили. А Макс Отто фон Штирлиц получил. Чудеса…
В РСХА Штирлиц занимает крайне странное положение.
Во-первых, не понятна его должность. Штандартенфюрер – это уровень, как минимум, руководителя отдела (в Шестом управлении отделами руководили и штурмбаннфюреры). Но в фильме нет ни малейшего намёка на его работу по руководству хоть каким подразделением. Более того, у него вообще нет подчинённых! – эдакий «сферический штандартенфюрер в вакууме».
Во-вторых, в Шестом управлении, где он официально числится, у него нет не только подчинённых, но и коллег. Из работников Шестого управления, один лишь центральный аппарат которого включал более 200 человек, он общается только с Шелленбергом. Зато у него куча приятелей в Четвёртом управлении (гестапо) – они совместно ведут дела, захаживают друг к другу в кабинеты, а Холтофф и Мюллер запросто заезжают к Штирлицу домой. И всё это на фоне постоянных разговоров о жестокой грызне между управлениями.
В-третьих, совершенно не понятно, чем Штирлиц вообще занимается. По ходу развития сюжета всплывают разные детали его работы в РСХА, но они не вносят ясности, а ровно наоборот – добавляют всё больше недоумения. Вначале мы узнаём, что Штирлиц принимал участие в поисках ракеты ФАУ-2, пропавшей в Польше в мае 1944-го. Но это – дело гестапо (отдел Е – контрразведка). Далее – непонятная история с допросами ядерщика Рунге. И это – тоже дело гестапо (группа А2 – саботаж). А потом, вытаскивая «радистку Кэт» из лап гестапо, он в разговоре с Шелленбергом упоминает о своём участии в «радиоиграх» с советской разведкой. Но разведка радиоиграми не занимается – это дело контрразведки, то есть, всё того же гестапо!
В-четвёртых, бОльшую часть экранного времени Штирлиц откровенно бездельничает – отмечает День Советской армии, гуляет по окрестностям Берлина, неспешно пьянствует в ресторанах. На дворе – весна 45-го: работники гибнут под бомбами бриттов и американцев, агентура разбегается, связи рвутся, сложность и срочность задач возрастают, Айсманн мечтает поспать хотя бы пять часов… А Штирлиц заходит к Рольфу за снотворным.
Штирлиц – пироман. Сидя у горящего камина, он сжигает шифровку не в камине, что было бы наиболее естественно, а в пепельнице на столе. После этого, словно исполняя какой-то магический обряд, сгребает пепел в конверт, а конверт бросает в камин. Прослушав магнитофонную запись, предоставленную стукачом, он сжигает плёнку всё в той же пепельнице, совершенно не задумываясь о том, как в результате такого действа провоняет весь дом. После критически важного разговора с Шелленбергом он в своём служебном кабинете сжигает письмо Гиммлеру, и мысль о запахе жжённой бумаги, расползающемся по коридорам РСХА, его опять же не беспокоит.
Штирлиц – убийца, причём не хладнокровно-расчётливый, а импульсивно-эмоциональный. Когда Шелленберг поручает ему устроить «хорошую проверку» пастору Шлагу, он привлекает к делу штатного провокатора Клауса. При этом как-то теряется вопрос: а что именно предстоит проверять? Однако, даже при поверхностном размышлении становится ясно: проверять тут можно лишь одно – не является ли пастор агентом гестапо? Посредством довольно горбатой провокации Штирлиц выясняет, что пастор никакой не агент, а самый настоящий противник режима, которого можно использовать в своих целях. Но магнитофонную запись, сделанную Клаусом, уничтожает, а самого Клауса пристреливает. Зачем?
Во-первых, тело человека, убитого на окраине многомиллионного города, гарантированно будет обнаружен в течение ближайших суток. Его быстро опознают, и начнётся расследование, которое так же гарантированно приведёт к Штирлицу. И далеко не факт, что ему удастся отмазаться.
Во-вторых, даже если тело не найдут, у Шелленберга непременно возникнет вопрос: «Клаус разоблачил почти сотню «врагов нации и государства», и всё проходило без малейших проблем. Но стоило ему прикоснуться к пастору, как он тут же бесследно исчез. Что бы это значило?» В разведке случайностей не бывает, и если сомневаешься – будь уверен! Узнав о пропаже провокатора, Шелленберг немедленно откажется от идеи использовать и самого пастора, и Штирлица, как его куратора. Пастор вернётся в концлагерь, а Штирлиц будет полностью изолирован от всего, что имеет хотя бы намёк на контакты с англосаксами. И задание Центра окажется проваленным целиком и полностью.
Всё это ясно как божий день. Однако Штирлиц, вопреки логике и здравому смыслу, Клауса пристреливает. Чисто на почве «внезапно возникших неприязненных отношений». И клал он с прибором на Центр со всеми его заданиями. Эмоции важнее.
Из разговора с радистом (третья серия) зритель узнаёт, что Штирлиц в нелегальной разведке не менее 20 лет. Однако, он непрерывно творит такую лютую дичь, что поверить в это решительно невозможно.
Поэтому разведсети всегда формировались так, чтобы радист знал самый минимум и не мог рассказать ничего толкового даже при очень сильном желании, обычно возникающем под пыткой. Любые контакты с радистом сводились к минимуму, и очень часто он не знал вообще никого. В определённое время в определённом месте он получал – обычно бесконтактно, через тайник – послание с колонками цифр для передачи в Центр и инструкцию относительно времени и места получения следующего послания. В экстренных случаях происходили встречи со связником. Но никогда – никогда! никогда!! никогда. – радист не контачил с резидентом. А уж с агентами и подавно. Всё это – основа основ нелегальной разведки.
Но Штирлиц то ли не знаком с основами, то ли считает возможным класть на них с прибором. И, будучи агентом и резидентом в одном лице, не просто встречается с радистом, но обсуждает с ним задание Центра, возит его на своей служебной машине в лес на сеанс радиосвязи и лично таскает чемодан с передатчиком. Семейство радистов не только знает, где работает и где живёт Штирлиц, но даже имеет его домашний телефон. И, разумеется, их провал ведёт к немедленному провалу самого Штирлица – прямиком в гестаповский подвал. В фильме Штирлицу удаётся выйти из подвала и вернуться к прежней жизни. В реальности он бы вышел оттуда лишь для того, чтобы проследовать в крематорий Заксенхаузена.
Штирлиц – мыслитель. Получив от Центра задание выяснить, «кто из высших руководителей Рейха ищет контактов с Западом», посылая в Швецию и Швейцарию «высших офицеров СД и СС», он на целую неделю впадает в раздумья. И лишь на восьмой день его озаряет: да это ж Гиммлер! В самом деле, кто ещё может послать на поиски контактов с Западом «высших офицеров СД и СС» кроме человека, являющегося главой СС вообще и СД в частности?
Сделав это очевидный, в общем-то, вывод, Штирлиц составляет шифровку в Центр: «По-прежнему убеждён, что что ни один из серьёзных политиков Запада не пойдёт на переговоры с СС или СД. Однако, поскольку задание получено, приступаю к его реализации. Считаю, что оно может быть выполнено, если я сообщу часть полученных от вас данных Гиммлеру. Опираясь на его поддержку, я смогу выйти в дальнейшем на прямое наблюдение за теми, кто, по-вашему, нащупывает каналы возможных переговоров. Мой донос Гиммлеру – частности я организую здесь, на месте, без консультаций с вами – поможет мне информировать вас обо всех новостях как в плане подтверждения вашей гипотезы, так и в плане опровержения её. Иного пути в настоящее время не вижу. В случае одобрения прошу передать добро Центра по каналу Эрвина».
В этом послании прекрасно всё.
Прекрасен зачин. «По-прежнему убеждён, что…». Да кто тебя спрашивает о твоих убеждениях? Кому они интересны? Ты в Рейхе торчишь не для генерации убеждений, а для добычи информации!!
Не менее прекрасна вторая фраза. «Однако, поскольку задание получено, приступаю к его реализации». Это следует читать как «Коли настаиваете, уж так и быть – отработаю». Совершенно невозможный пассаж! В сороковых в советской разведке так с начальством не разговаривали. Все, кто такой тональности придерживался, кончились ещё в тридцатых.
Шедеврален – особенно на фоне предыдущих размышлений – замысел обратиться за поддержкой к Гиммлеру. «Дорогой Рейхсфюрер, у меня появились данные, что Ваши люди ищут контактов с врагом. Я бы хотел вас всех разоблачить. Рассчитываю на Вашу поддержку…» Логика? – не, не слышал.
Прочие выходки Штирлица – сплошь слабоумие и отвага.
Звонок Борману с пункта правительственной связи – это очень смело и очень глупо. Ясно же, что все звонки оттуда фиксируются, а выяснить, кто в это время был в здании и мог позвонить, не составляет труда. Если и есть чему удивляться, так только тому, что это не было проделано.
Засылка Плейшнера в Швейцарию – феерическая глупость. Вероятность его провала близка к 100%, а провал немедленно выводит на Штирлица – достаточно поинтересоваться происхождением паспорта «профессора из Швеции с обыкновенной скандинавской фамилией Сведеборг». Полная ненужность привлечения Плейшнера обусловлена ещё и тем, что практически одновременно с ним в Швейцарию отправляется пастор Шлаг. Что мешает переправить шифровку с пастором?
Попытка вырвать из лап гестапо «пианистку Кэт» – глупость ещё бОльшая. В любой шпионской сети радисты – расходный материал. Так же, как связники и даже резидент. Настоящую ценность представляют только агенты – это «товар» штучный и обычно незаменимый. При провале основные силы всегда бросаются на защиту агентов, а прочими жертвуют без большого сожаления – à la guerre comme à la guerre. Поэтому, узнав о провале Кэт, Штирлиц должен был либо немедленно её ликвидировать, либо – при невозможности ликвидации – немедленно бежать в Швейцарию. Встать на лыжи и вместе с пастором уйти «на шум электростанции». Тем более, что всей информацией, требуемой для выполнения задания Центра, он к тому времени уже располагал.
Но самая большая глупость – возвращение в Рейх после эвакуации Кэт. Везде наследил, у всех под подозрением, разоблачение – лишь вопрос времени, вырвался просто чудом… Задание выполнено, звание Героя получено – зачем возвращаться? Приедешь в Берлин, а Шелленберг скажет: «Дружище Штирлиц, вы тут паспорта оформляли для визита в Швейцарию. Я посмотрел фото вашей фрау и не мог не заметить, что она как-то уж очень похожа на русскую радистку, сбежавшую от ребят Мюллера. Кто эта фрау? Где она сейчас? Очень надо с нею поговорить – чисто для ясности…»
В такой ситуации Центр не мог не приказать Штирлицу возвращаться. Не в Берлин – в Москву. Но Центр мямлит что-то невнятное, и Штирлиц устремляется в Рейх – без какой-либо цели, ведомый лишь самоубийственным упорством лемминга…
Несуразностей в повествовании о похождениях Штирлица катастрофически много. Чтобы перечислить все, статьи не хватит – надо писать книгу. Но есть два обстоятельства, настолько превосходящих все косяки вместе взятые, что невозможно не отметить их особо.
Первое – это место, в коем разворачиваются основные сюжетные действа: штаб-квартира РСХА, располагавшаяся в бывшем здании Академии художеств на Принц-Альбрехт-штрассе, 8. Фильм показывает нам огромный дом в самом центре Берлина – красивый, фундаментальный, не тронутый ни временем, ни бомбёжками. И всё РСХА – от группенфюрера Эрнста Кальтенбруннера, его главы, до надзирателей внутренней тюрьмы – живёт в этом здании большой дружной семьёй. Реальность же отличалась от этой благостной картины радикальнейшим образом.
Принц-Альбрехт-штрассе, 8 – это официальный почтовый адрес РСХА. Однако из всего РСХА по указанному адресу располагалось лишь гестапо, а прочие управления были раскиданы по всему городу. Рабочий кабинет начальника РСХА находился в здании 1-го управление по адресу Вильгельмштрассе, 102. А 6-ое управление было вынесено на самую окраину Берлина – в район Шмаргендорф, на Беркерштрассе, 12. Вдобавок, к тому времени, когда начинается история, здания на Принц-Альбрехт-штрассе уже не существовало – оно было полностью разрушено в результате двух авиаударов 31 января и 2 февраля 1945.
То есть, любые контакты Штирлица с работниками гестапо невозможны в силу не только организационной разобщённости, но и чисто географической. Им попросту негде было пересечься, даже если бы они очень захотели: между Беркерштрассе и Принц-Альбрехтштрассе – дистанция огромного размера. А после 2-го февраля даже и самого здания гестапо не стало…
Второе обстоятельство – ярко выраженные телепатические способности Штирлица. В конце 11-ой серии есть сцена, где он прибегает к Шелленбергу, чтобы выклянчить документы для поездки в Швейцарию, и начинает разговор словами: «Бригадефюрер, Мюллер что-то знает о миссии Вольфа в Швейцарии». Объясняет, что сам узнал о миссии Вольфа от Мюллера, который его вербовал и делал намёки. Но это фейк: Мюллер хоть и вербовал Штирлица, но никаких намёков не делал, поскольку о миссии Вольфа не знал абсолютно ничего.
Откуда ж узнал о Вольфе сам Штирлиц? Шелленберг ему ничего не говорил и даже не планировал. А пастор Шлаг, сумевший наковырять каких-то сведений, находится в Берне и до него ещё предстоит добраться в ходе поездки, для которой Штирлиц клянчит документы у Шелленберга. Получается, что Штирлиц невероятным образом проник в сознание то ли Шелленберга, то ли самого Гиммлера и всю необходимую информацию скачал прямо оттуда. Никаких иных объяснений феномену его сверхзнания просто нет!
Итак, подведём итоги.
В самом деле, если Гитлер плотно сидел на спидах, а Геринг был морфинистом, так отчего бы и штандартенфюреру СС Штирлицу не поюзать чего-нибудь для расширения сознания и избавления от стресса? Судя по вышеперечисленным симптомам, этим «чем-нибудь» являются психоделики типа каннабинола и псилоцибина. То есть, курит он отнюдь не табак, а водку закусывает грибочками. Только так можно дать мало-мальски рациональное объяснение всему происходящему.
Источник
Штирлиц с днем рождения
Павел Николаевич Асс
Нестор Онуфриевич Бегемотов
Штирлиц, или Как размножаются ежики
За окном шел снег и рота красноармейцев.
Иосиф Виссарионович отвернулся от окна и спросил:
– Товарищ Жюков, вас еще не убили?
– Нет, товарищ Сталин.
– Тогда дайте закурить.
Жуков покорно вздохнул, достал из правого кармана коробку «Казбека» и протянул Сталину. Покрошив несколько папирос в трубку, главнокомандующий задумчиво прикурил от протянутой спички.
Через десять минут он спросил:
– А как там дела на Западном фронте?
– Воюют, – просто ответил Жуков.
– А как чувствует себя товарищ Исаев?
– Ему трудно, – печально сказал Жуков.
– Это хорошо, – сказал Сталин, – у меня для него есть новое задание…
А за окном шел снег и рота красноармейцев.
Добрейшей души человек
Низкий закопченный потолок кабачка «Три поросенка» был почти черным от сажи, стены были изрисованы сценами из знаменитой сказки, в честь которой был назван кабачок. Кормили в кабачке не очень хорошо, поили еще хуже, но это не отпугивало его завсегдатаев. Отпугивало их другое. С недавних пор в кабачок повадился заглядывать штандартенфюрер СС фон Штирлиц.
Вот и сейчас он сидел у дальнего столика, который был заставлен едой на семерых, а бутылками на восьмерых. Штирлиц был один и никого не ждал. Иногда ему становилось скучно, он вытаскивал из кармана маузер с дарственной надписью «Чекисту Исаеву за освобождение Дальнего Востока от Феликса Эдмундовича Дзержинского» и с меткостью истинного Ворошиловского стрелка расстреливал затаившихся по углам тараканов.
И действительно, в кабаке был бардак.
Пол был залит дешевым вином, заплеван и завален окурками. Создавалось впечатление, что каждый считал своим долгом если не наблевать на пол, то хотя бы плюнуть или что-нибудь пролить. То и дело, ступая по лужам и матерясь, проходили офицеры. За соседним столиком четверо эсэсовцев грязно приставали к смазливой официантке. Ей это нравилось, и она глупо хихикала. В углу, уткнувшись лицом в салат из кальмаров, валялся пьяный унтер-офицер без сапог, но в подтяжках. Иногда он начинал недовольно ворочаться и издавал громкие неприличные звуки. Два фронтовика, попивая шнапс у стойки, тихо разговаривали о событиях на Курской дуге. Молоденький лейтенантик в компании двух девушек подозрительной наружности громко распинался о том, какой он молодец, и как хорошо он стреляет из пистолета.
Штирлиц отпил из кружки большой глоток пива, поковырялся вилкой в банке тушенки и пристальным взором оглядел окружающую действительность разлагающейся Германии, изредка задерживая взгляд на некоторых выдающихся подробностях снующих между столиками официанток.
В помещении воцарилась тишина. Все посмотрели на Штирлица. Штирлиц выплюнул кусок тушенки, встал, и, опрокинув три столика, строевым шагом подошел к зарвавшемуся лейтенанту.
– Свинья фашистская, – процедил он и влепил лейтенанту пощечину.
– Простите, я не совсем понимаю… – пролепетал оторопевший лейтенант.
Штирлиц вышел из себя и, схватив табуретку, обрушил ее на голову незадачливому лейтенанту. Лейтенант упал, и Штирлиц начал злобно пинать его ногами.
– Я – русский разведчик Исаев и не позволю грязному немецкому псу оскорблять русского офицера!
Четверо эсэсовцев бросились разнимать дерущихся. Развеселившегося Штирлица оттащили от стонущего лейтенанта и, чтобы успокоить, предложили выпить за Родину, за Сталина.
– Да, – сказал Штирлиц, немного успокоившись. Он выпил кружку шнапса, рыжий эсэсовец с готовностью налил вторую, Штирлиц выпил еще. Лейтенант стал ему неинтересен.
– Штирлиц – добрая душа, – вздохнул второй фронтовик, – я помню три дня назад тут били японского шпиона, так все били ногами, а Штирлиц – нет.
– Добрейший человек, – подтвердил первый фронтовик, и они вывели лейтенанта на свежий воздух.
Штирлиц, обнявшись с эсэсовцами, громко пел «Гитлер зольдатен».
Пьяный унтер-офицер поднял голову из салата, обвел зал мутным взглядом и восторженно заорал:
Весь зал вскочил, вскинув руки. Стены задрожали от ответного рева:
Сейчас он спит. Но ровно через сорок две минуты он проснется, чтобы отправиться в Рейх на свою нелегкую работу.
В кабинете Мюллера стоял сейф, в котором Мюллер хранил дела на всех сотрудников Рейха. Он часто с любовью залезал в свой сейф за очередным делом, чтобы пополнить его, восстановить в памяти, просто полистать или привести в действие. Но последнее случалось редко, ибо Мюллер, как истинный коллекционер, не любил расставаться с делами своих подопечных. Сейфы с делами были почти у всех сотрудников рейха, кроме Штирлица, но такого обширного собрания сочинений не было ни у кого, даже у самого Кальтенбруннера. Это было маленькое и невинное хобби шефа гестапо. В его коллекции были Гиммлер, Геббельс, Шелленберг, Борман, Штирлиц и даже сам Кальтенбруннер.
Обергруппенфюрер сидел у камина и листал дело Бормана. Это было одно из самых объемных дел в его сейфе. Мюллер насвистывал арию Мефистофеля из «Фауста» и перечитывал любимые строки.
Борман был любитель подкладывать кнопки на стулья, рисовать на спинах офицеров мелом неприличные слова, натягивать в темных коридорах сложные системы веревочек, споткнувшись о которые, несчастная жертва в лучшем случае падала или обливалась водой, в худшем – получала по голове кирпичом.
Особенной любовью Бормана пользовались ватерклозеты. Какие только гадости он не писал на дверях и стенах об офицерах Рейха, а иногда перерисовывал из французских бульварных журналов непристойные картинки. Под одной из таких картинок один раз он подписал «Это Ева Браун». Фюрер оскорбился и поручил ему же, Борману, выяснить, кто это сделал. Два месяца все в Рейхе пресмыкались перед Борманом, а Штирлиц даже придумал версию, чтобы оградить себя от подозрений, из которой следовало, что это сделал китайский шпион. В конце концов пострадал адмирал Канарис, который неосторожно выиграл у Бормана в преферанс его новую секретаршу.
Секретарши были второй страстью Бормана. Он то и дело увольнял одних и нанимал других, менялся секретаршами с Гиммлером, Шелленбергом, просил подарить секретаршу Мюллера, но Мюллер отказал.
В Рейхе Бормана не любили, но побаивались. Кому же приятно видеть на стене сортира свое имя рядом с чужими?
Борман был толст, лыс и злопамятен.
Мюллер закрыл папку, похлопал по синей обложке и сказал, довольный собой:
– Хорошее дельце. Интересно, что сказал бы по этому поводу Кальтенбруннер?
Источник
